. Вклад Карамзина в историю развития русского литературного языка | Сатурния

Лекция на тему «Вклад Н.М. Карамзина в историю русского литературного языка»

Николай Михайлович Карамзин (1766–1826) завершил те тенденции развития литературного языка, которые обозначились у его предшественников, и стал главой сентименталистского литературного направления, теоретиком новых принципов употребления литературного языка, получивших в истории название «нового слога», который многие историки считают началом современного русского литературного языка.

Карамзин – писатель, историк, почетный член Петербургской Академии наук, редактор «Московского журнала» и журнала «Вестник Европы», автор «Истории государства Российского», первый представитель сентиментализма в русской литературе («Письма русского путешественника», «Бедная Лиза», «Наталья, боярская дочь», «Марфа Посадница» и др.).

Однако оценка деятельности Карамзина и карамзинистов в истории русского литературного языка неоднозначна. Более ста лет назад Н.А. Лавровский писал, что суждения о Карамзине как реформаторе русского литературного языка сильно преувеличены, что в его языке нет ничего принципиально нового, что это лишь повторение того, что было достигнуто до Карамзина Новиковым, Крыловым, Фонвизиным. Другой филолог XIX века, Я.К. Грот, напротив, писал, что только под пером Карамзина «возникла в первый раз в русском языке проза ровная, чистая, блестящая и музыкальная» и что «Карамзин дал русскому литературному языку решительное направление, в котором он еще и ныне продолжает развиваться».

Карамзинисты (М.Н. Муравьев, И.И. Дмитриев, А.Е. Измайлов, молодой В.А. Жуковский, В.В. Капнист, Н.А. Львов, Н.И. Гнедич) придерживались исторического подхода к развитию языка. Язык – явление общественное, он изменяется в соответствии с развитием той общественной среды, где он функционирует.

Нормы русского «нового слога» Карамзин ориентирует на нормы французского языка. Задачей Карамзина было, чтобы русские начали писать, как говорят и чтобы в дворянском обществе стали говорить, как пишут. Иначе, необходимо было распространять в дворянской среде литературный русский язык, так как в светском обществе либо говорили по-французски, либо пользовались просторечием. Названными двумя задачами определяется сущность стилистической реформы Карамзина.

Создавая «новый слог», Карамзин отталкивается от «трёх штилей» Ломоносова, от его од и похвальных речей. Реформа литературного языка, проведённая Ломоносовым, отвечала задачам переходного периода от древней к новой литературе, когда ещё было преждевременным полностью отказаться от употребления церковнославянизмов. Однако теория  «трёх штилей» часто ставила писателей в затруднительное положение, так как приходилось употреблять тяжёлые, устаревшие славянские выражения там, где в разговорном языке они были уже заменены другими, более мягкими, изящными.

Карамзин же решил приблизить литературный язык к разговорному. Поэтому одной из главных его целей было дальнейшее освобождение литературы от церковнославянизмов. В предисловии ко второй книжке альманаха «Аониды» он писал: «Один гром слов только оглушает нас и никогда до сердца не доходит».

Однако карамзинисты вовсе отказаться от старославянизмов не могли: утрата старославянизмов нанесла бы огромный вред русскому литературному языку. Поэтому «стратегия» в отборе старославянизмов была такова:

1) Нежелательны старославянизмы устаревшие: абие, бяху, колико, понеже, убо и др. Известны высказывания Карамзина: «Учинить, вместо сделать, нельзя сказать в разговоре, а особенно молодой девице», «Кажется, чувствую как бы новую сладость жизни, – говорит Изведа, но говорят ли так молодые девицы? Как бы здесь очень противно», «Колико для тебя чувствительно и пр. – Девушка, имеющая вкус, не может ни сказать, ни написать в письме колико». «Вестник Европы» даже в стихах заявлял: Понеже, в силу, поелику творят довольно в свете зла.

2) Допускаются старославянизмы, которые:

а) в русском языке сохранили высокий, поэтический характер («Рука его взожгла только единое солнце на небесном своде»);

б) можно использовать в художественных целях («Никто не бросит камнем в дерево, если  на оном нет плодов»);

в) являясь отвлеченными существительными, способны в новых для них контекстах изменить свой смысл («Были на Руси великие певцы, чьи творения погребены в веках»);

г) могут выступать в качестве средств исторической стилизации («Никон сложил с себя верховный  сан и… провождал дни свои, Богу и душеспасительным трудам посвященные»).

Вторая черта «нового слога» состояла в упрощении синтаксических конструкций. Карамзин отказался от пространных периодов. В «Пантеоне российских писателей» он решительно заявлял: «Проза Ломоносова вообще не может служить для нас образцом: длинные периоды его утомительны, расположение слов не всегда сообразно с течением мыслей». В отличие от Ломоносова, Карамзин стремился писать короткими, легко обозримыми предложениями.

Карамзин заменяет старославянские по происхождению союзы яко, паки, зане, колико, иже и др. заменяя их русскими союзами и союзными словами что, чтобы, когда, как, который, где, потому что. Ряды подчинительных союзов уступают место бессоюзным и сочинительным конструкциям с союзами а, и, но, да, или и др.

Карамзин использует прямой порядок слов, который казался ему более естественным и соответствующим ходу мыслей и движению чувств человека.

«Красивость» и манерность «нового слога» создавались синтаксическими конструкциями перифрастического типа, которые по своей структуре и форме были близки к фразеологическим сочетаниям (светило дня – солнце; барды пения – поэта; кроткая подруга жизни нашей – надежда; кипарисы супружеской любви – семейный уклад, брак; переселиться в горние обители – умереть и т.д.).

Кроме того, Карамзин часто цитирует афористические изречения того или иного автора, вставляет в свои произведения отрывки на иностранных языках.

Третья заслуга Карамзина заключалась в обогащении русского языка рядом удачных неологизмов, которые прочно вошли в основной словарный состав. «Карамзин, – писал Белинский, – ввёл русскую литературу в сферу новых идей, и преобразование языка было уже необходимым следствием этого дела».

Ещё в петровскую эпоху в русском языке появилось множество иностранных слов, но они большей частью заменяли уже существовавшие в славянском языке слова и не являлись необходимостью; кроме того эти слова брались в необработанном виде, и поэтому были очень тяжелы и неуклюжи («фортеция» вместо «крепость», «виктория» вместо «победа», и т.п.). Карамзин, напротив, старался придавать иностранным словам русское окончание, приспосабливая их к требованиям русской грамматики, например, «серьёзный», «моральный», «эстетический», «аудитория», «гармония», «энтузиазм».

Включая в текст новые слова и выражения, Карамзин нередко оставлял слово без перевода: он был уверен, что иноязычное слово более изящно, чем русская параллель. Он часто использует слова натура, феномен вместо природа, явление. Однако со временем Карамзин пересмотрел свои взгляды в отношении варваризмов и при переиздании «Писем русского путешественника» заменил иностранные слова русскими: жесты – действия, вояж – путешествие, моральный – нравственный, фрагмент – отрывок, визит – посещение и т.д.

Стараясь развить в русском языке способность выражать отвлеченные понятия и тонкие оттенки мыслей, чувств, карамзинисты ввели в сферу научной, публицистической, художественной речи:

– заимствованные термины (авансцена, адепт, афиша, будуар, карикатура, кризис, симметрия и др.);

– морфологические и семантические кальки (расположение, расстояние, подразделение, сосредоточить, утонченный, наклонность, упоение и др.);

– слова, сочиненные Карамзиным (промышленность, будущность, общественность, влюбленность, человечный, трогательный, потребность и др.), некоторые из них не прижились в русском языке (настоящность, намосты, младенчественный и др.)

Карамзинисты, отдавая предпочтение словам, выражающим чувства и переживания, создающим «приятность», часто использовали уменьшительно-ласкательные суффиксы (рожок, пастушок, ручеек, пичужечки, матушка, деревеньки, тропинка, бережок и т.п.).

Для создания «приятности» чувств карамзинисты вводили в контекст слова, создающие «красивость» (цветы, горлица, поцелуй, лилии, эфиры, локон и т.д.). «Приятность», по мнению карамзинистов, создают определения, которые в сочетании с разными существительными приобретают различные смысловые оттенки (нежные эфиры, нежная свирель, нежнейшая склонность сердца, нежные щеки, нежный сонет, нежная Лиза и т.д.). Имена собственные, называющие античных богов, европейских деятелей искусств, героев античной и западноевропейской литературы, также использовались карамзинистами с целью придать повествованию возвышенную тональность.

Такова языковая программа и языковая практика Карамзина, которые возникли на духовной почве сентиментализма и стали его наиболее совершенным воплощением. Карамзин был одареннейшим писателем, благодаря чему его «новый слог» воспринимался как образец русского литературного языка. В первое десятилетие XIX века карамзинская реформа литературного языка была встречена с энтузиазмом и породила живой общественный интерес к проблемам литературной нормы.

Однако, несмотря на это, ограниченная сентименталистская эстетика Карамзина, его стремление создать нежный, красивый, изящный слог не позволили ему достичь подлинного синтеза естественного узуса и исторического языкового предания и стать основателем современного русского литературного языка.

Список использованной литературы:

1. Войлова К.А., Леденева В.В. История русского литературного языка: учебник для вузов. М.: Дрофа, 2009. – 495 с.

2. Камчатнов А.М. История русского литературного языка: XI – первая половина XIX века: Учеб. пособие для студ. филол. фак высш. пед. учеб. заведений. М.: Издательский центр «Академия», 2005. – 688 с.

3. Мешчерский Е.В. История русского литературного языка [Электронный ресурс] // sbiblio.com: Русский гуманитарный интернет-университет. – 2002. – Электрон. дан. –  URL: http://sbiblio.com/biblio/archive/milehina_ist/ (дата обращения 20.12.2011). – Загл. с экрана.

4. Якушин Н.И., Овчинникова Л.В. Русская литературная критика XVIII –  начала XX века: Учеб. пособие и хрестоматия. М.: ИД «Камерон», 2005. – 816 с.

Добавить комментарий

Return to Top ▲Return to Top ▲