. Конспект параграфа «Знаковость» книги Ф. де Соссюра «Курс общей лингвистики»

Конспект параграфа «Знаковость» книги Ф. де Соссюра «Курс общей лингвистики»

Единица языка есть нечто двойственное, образованное из сближения двух моментов. Однако языковой знак связывает не вещь и имя, но понятие и акустический образ. Мы называем знаком комбинацию понятия и акустического образа, но этот термин обычно обозначает только акустический образ, например слово (дерево). Если дерево называется знаком, то лишь постольку, поскольку в него включено понятие «дерево».

Двусмысленность исчезнет, если называть все три наличных понятия именами, связанными друг с другом, но вместе с тем взаимно противопоставленными. Мы предлагаем сохранить слово знак для обозначения целого и заменить термины понятие и акустический образ соответственно терминами означаемое и означающее.

Связь, соединяющая означающее с означаемым, произвольна. Так, идея «сестра» никаким внутренним отношением не связана со сменой звуков s-?-г (soeur), служащей во французском языке ее «означающим»; она могла бы быть выражена любым другим сочетанием звуков.

Для обозначения того, что мы называем означающим, иногда пользуются словом символ. Символ характеризуется тем, что он не до конца произволен, в нем есть рудимент естественной связи между означающим и означаемым.

Можно сослаться на явление звукописи в доказательство того, что выбор означающего не всегда произволен. Но ведь явления звукописи никогда не являются органическими элементами в системе языка, число их ограниченно. Что касается подлинных звукоподражаний (типа буль-буль, тик-так), то они не только малочисленны, но и выбор их до некоторой степени произволен, поскольку они лишь приблизительные имитации шумов. Восклицания, весьма близкие к звукоподражаниям, ничуть не опровергают нашего тезиса. Казалось бы, возможно рассматривать их как непосредственные выражения реальности, но достаточно сравнить соответствующие примеры из разных языков, чтобы убедиться, насколько в них разнятся эти выражения (например, фр. aie! соответствует нем. аu!, рус. ой!).

Если по отношению к изображаемой им идее означающее представляется свободно выбранным, то, наоборот, по отношению к языковому коллективу, который им пользуется, оно не свободно, оно навязано. Фактически всякое общество знает и всегда знало язык только как продукт, который унаследован от предшествовавших поколений и должен быть принят таким, как он есть.

Мы спросим себя, почему исторический фактор господствует в языке полностью и исключает возможность какой-либо общей и внезапной языковой перемены. Можем выдвинуть несколько аргументов:

  1. Произвольность знака. Нет никаких мотивов предпочитать одно из следующего ряда слов: soeur – Schwester – сестра или boeuf – Ochs – бык и т. п.
  2. Множественность знаков, необходимых для образования любого языка. Система письма, состоящая из 20-40 букв, может быть заменена другой. Но нельзя этого сделать с языком, который включает бесчисленное количество знаков.
  3. Слишком сложный характер системы.
  4. Сопротивление коллективной косности всякому лингвистическому новшеству.

Все вышеуказанные соображения уступают в своем значении нижеследующему: в каждый данный момент язык есть дело всех и каждого; будучи распространен в массе и служа ей, язык есть нечто такое, чем индивиды пользуются постоянно и ежечасно. Этого одного основного факта достаточно, чтобы показать невозможность в нем революции.

Именно потому, что знак произволен, он не знает другого закона, кроме закона традиции, и только потому он может быть произвольным, что опирается на традицию.

Время, обеспечивающее непрерывность языка, оказывает на него и другое действие, кажущееся противоречивым по отношению к первому, а именно: оно с большей или меньшей быстротой подвергает изменению языковые знаки, так что возможно говорить в некотором смысле и о неизменчивости и об изменчивости языкового знака.

Прежде всего, разберемся в том смысле, который приписан здесь слову «изменяемость». Оно могло бы породить мысль, что здесь речь идет о фонетических изменениях или же о смысловых изменениях. Такой взгляд был бы недостаточен. Факторы изменяемости всегда приводят к сдвигу отношения между означающим и означаемым. Язык по природе своей бессилен обороняться против факторов, постоянно передвигающих взаимоотношения означаемого и означающего.

Например, лат. nесrе, означающее «убивать», превратилось во фр. nоуеr со значением «топить (в воде)». Изменились и акустический образ, и понятие, но бесполезно различать эти обе стороны феномена; достаточно констатировать, что связь между идеей и знаком ослабела и произошел сдвиг в их взаимоотношении.

Язык резко отделяется от всех прочих социальных установлений. Это обнаруживается в том, как он развивается; он находится одновременной в социальной массе и во времени; никто ничего не может в нем изменить, а между тем возможно устанавливать любое отношение между звуковым материалом и идеями. Из этого следует, что язык эволюционирует под воздействием всех сил, могущих повлиять либо на звуки, либо на смысл.

Этот принцип можно проверить и на материале искусственных языков. Контроль над любым искусственным языком улетучивается, как только он начинает выполнять свое назначение и становится общей собственностью. Этому можно найти подтверждения в системах письма, в языке глухонемых и т.д.

Если бы мы взяли язык во времени, но без говорящей массы (предположим, что живет человек в течение нескольких веков совершенно один), в нем не оказалось бы никакого изменения. И обратно, если рассматривать говорящую массу вне времени, не увидишь действия на язык социальных сил. Язык теряет свою свободу, так как время позволяет воздействующим на него социальным силам развивать свое действие; мы приходим, таким образом, к принципу непрерывности, аннулирующей свободу. Но непрерывность по необходимости подразумевает изменяемость, т.е. более или менее значительные сдвиги в отношениях.

Комментарии запрещены.

Return to Top ▲Return to Top ▲